«100 глаз Ларса фон Триера» (Von Trier’s 100 øjne, 2000)

Мы – все, а может быть, и не все – знаем, что кино, как бы оно не апеллировало к реальности, самой реальностью являться никогда не будет. Погружаемся в фильм, переживаем его эмоционально, духовно, кто-то даже физически. И всё равно знаем, что вот этот персонаж – результат актерской игры, эта картинка – результат работы оператора, а сам фильм – результат мыслей/воли/желания режиссёра.

Впрочем, режиссёр тот ещё кудесник – он ведь тоже может играть.

Ларс фон Триер – один из признанных мэтров современного киноискусства. Он поражает, вызывает слёзы, негодование, ужас своими фильмами; он высмеивает, сожалеет, заставляет, требует. А ещё он играет. Очень любит играть.

У Ларса всё условно: Догма – тот же свод правил, ограничивающий действия режиссёра, ставящий свои условия, апеллирующий к отсутствию искусственности, но реальность в кино при этом не создающий. «Танцующая в темноте» снята на цифровую камеру, с явной насмешкой над жанром мюзикла, а в «Догвилле» интерьер ограничивается расчерченным мелом полом да небольшим количеством мебели. И всё это не мешает зрителю переживать за героев, чувствовать себя там, в этом пространстве, которое вне воображения режиссёра вовсе не существует. И это не мешает Триеру каждый раз придумывать новые правила игры – публика поверит чему угодно.

В 2000 году студентка датской киношколы Катя Форберт сняла документальную картину о том, как Ларс фон Триер снимал прославившую его «Танцующую в темноте». И вот что из этого вышло.

«Танцующая в темноте» — часть трилогии Триера «О золотом сердце» («Идиоты», «Рассекая волны», «Танцующая в темноте»): фильмы о женщинах, чьё сердце настолько велико и любит столь чисто и безвозмездно, что они с радостью жертвуют собой ради других. С этой самой легенды Золотого Сердца, маленькой девочки, которая не боится им пожертвовать и начинается кино – им же и заканчивается. И в самом начале фильма Триер, уже тогда вызывавший своим творчеством резонанс в обществе, предстаёт в новом непривычном для него образе: мы видим в мужчине мальчика, которого эта сказка поразила, и который хочет это удивление подобным самопожертвованием передать и зрителю. Но это, что называется, ещё только цветочки.

Дальше – больше. Казалось бы, ничего особенного на экране нет. Нам показывают техническую сторону кинопроцесса, объясняют, как к режиссёру пришла та или иная идея, как он нашёл актрис, тяжело ли им было играть, импровизировали ли они. Ничего особенного. Действие фильма о съёмках развивается параллельно сюжету самой «Танцующей» – это довольно легко понять по небольшим отрывкам эпизодов, то и дело появляющихся на экране. А за кадром в это время ходит спокойный, улыбающийся дружелюбный Ларс фон Триер — с футболкой с надписью «Идиот», в зелёных резиновых сапогах в милой панамке цвета хаки – и говорит, что «Снимать фильм было очень интересно». Всё просто отлично.

Возможно, зрителя, не успевшего ещё посмотреть «Танцующую в темноте», этот фильм может обмануть, и он поверит, что всё действительно так на самом деле, что так и снимается большое кино. С шутками, игрой в футбол, задушевными разговорами и терпеливым ожиданием. Но даже он, этот самый ни о чём не знающий зритель, должен насторожиться на сцене нервного срыва Бьорк, играющей главную героиню. В один из самых важных съёмочных дней актриса неожиданно просто исчезает и столь же неожиданно возвращается через несколько часов. Ларс фон Триер ведёт себя при этом предельно спокойно: загорает на солнышке, протягивает: «Нет, я на неё больше не сержусь, всё равно ничего не сделаешь» и лениво обсуждает с гримёрами какой-нибудь альтернативный выход из ситуации. А тем временем Бьорк возвращается на площадку, и как мы не видели её странного ухода, так не видим и возвращения с непосредственными разборками с режиссёром, которого она очень подвела. Да и какие тут могут быть разборки, ну что вы: добрый Ларс ведь ни на кого не сердится. Но зритель не верит, зритель теперь уже сомневается – ну разве так бывает?

Что уж говорить о тех людях, которые «Танцующие» видели. Не может кино столь тяжёлое — где актёры играют с таким надрывом, словно на последнем дыхании — снято в подобной атмосфере уюта и всеобщего праздника. Сплочённости команды никто не отменял – но режиссёр есть режиссёр, а драма на экране обязательно вызовет осложнения и в реальной жизни. Остаётся лишь один выход – игра. Ларс фон Триер опять играет – теперь уже достаётся тем любопытным, которые хотели заглянуть в «кухню» мастера, посмотреть – а как оно всё вообще делается. И режиссёр показывает как – выставляет перед лицом зрителя жирную фигу и посмеивается вдобавок. Да, мы видим какие-то элементы съёмок, то, как режиссер сам держит камеру и сам выбирает план, как рисует раскадровку. Но то, что именно чувствует создатель при воплощении в жизнь своего детища – этого не видит никто. Да и не должен. Это можно лишь испытать.

С документальным кино есть такая штука – оно практически никогда не бывает документальным. Режиссёр документалистики всегда выбирает план, и этот план субъективен, а значит точным фактом, документом реальности уже не является. Как и всё кино. Ну а этот фильм – он априори псевдодокументален, ведь там уже есть главный солирующий актёр, играющий весьма жизненно. И все, кто снимают и смотрят, знают это. Полное искажение реальности.

Быть может лишь в конце удаётся услышать его, настоящего фон Триера: «Это детство — делать вид, что тебе не понравилось снимать фильм. Это неправда. Это игра, в которую мы играем. Но иногда это запретная игра. Как я отношусь к этому фильму? Игра, в которую мне нельзя играть…» Возможно, он и сам осознаёт, что давным-давно уже заигрался и пути назад нет – лишь снимать новое кино. Возможно, всё именно так?

Но год прошёл, и вокруг свет софитов, Канны, фильм получает признание самой высокопоставленной общественности. А Ларс смотрит в камеру, усмехается и говорит, что после этого фильма у него «нет идей», он ничего не знает. И вновь лукавит.
… Раз уж взялся….

А 100 глаз Ларса фон Триера – это сто цифровых камер, которыми снимали «Танцующую». Не больше и не меньше. И тут уж точно всё по-настоящему.

Вероника Чугункина