«Фонтан» (The Fountain, 2006)

В 1998 году фестиваль независимого кино в Санденсе отметил новое для кинематографа лицо: режиссёра Даррена Аронофски. Он привлёк к себе внимание критики своей дебютной работой, картиной «Пи», рассказывающей историю одержимости математика Макса Коэна, отчаянно ищущего формулу, которой подчинена вся живая и неживая материя.  Утопические терзания главного героя, описанные в чёрно-белой гамме, общая атмосфера безысходности и неприятия хвалёной преданности фактам и цифрам, видимо, создали у критиков и публики самое благоприятное впечатление. Фильм выиграл приз за «лучшую режиссуру», а Даррена стали считать одним из самых многообещающих молодых режиссёров.

Вскоре он с достоинством оправдал надежды зрителей и корифеев кинематографа, выпустив в 2000-м году свою вторую картину «Реквием по мечте», которая была ещё более утопична, своей мрачной давящей атмосферой превращая пустые надежды героев в пыль и ничтожество. На этот раз была потрясена публика Канн, а молодые киноманы тут же окрестили Аронофски непризнанным гением и с нетерпением стали ждать его следующей картины.

Ждать пришлось долго. Ходили слухи о самых различных проектах и идеях, например, об экранизации комиксов, но самому Даррену не хотелось тратить попусту силы на неинтересные ему фильмы. Он жаждал настоящей вовлечённости в процесс и полного погружения в идею.

Стоит отметить, что первые два фильма Аронофски отражают не только общую картину проблем современных людей, но также и мнение самого режиссёра об этих проблемах. В случае с «Пи» это была критика в адресс общества, где всё просчитано, а в «Реквиеме по мечте» — протест против общества, создающего иллюзорный образ несбыточной мечты. Становится понятно, что многие эпизоды в его фильмах были пережиты самим режиссёром, если и не прямо, то опосредованно. В каждый свой проект он неизменно привносил часть своей боли и обиды. Вот и сейчас именно боль и страх подтолкнули его к «той самой идее».

Когда Даррену исполнилось тридцать лет, неожиданно выяснилось, что у обоих его родителей обнаружен рак. К счастью, всё обошлось, но, по словам самого Аронофски, «…оказавшись в ситуации, опасной для жизни, волей-неволей начинаешь задумываться о Вечности». Таким образом, и здесь свою роль сыграл личный жизненный опыт.

Жанр будущего фильма был определён как научная фантастика. Отталкиваясь от таких шедевров мирового кино, как «Солярис» А. Тарковского и «Космическая Одиссея» С. Кубрика, режиссёр с самого начала решил сделать основной акцент не на внешнем проявлении космоса, рассматривающем многообразие жизни во Вселенной, а на внутреннем микрокосмосе каждого из нас. В основу должны были лечь чувства, а не масштабные декорации.

Аронофски работал над картиной семь лет, вновь и вновь находя новые способы выражения своей мысли. За это время кардинально изменился и актёрский состав: место знаменитых и хорошо узнаваемых Брэда Питта и Кейт Бланшетт заняли пока что менее известные актёры. Несколько приземлённый Хью Джекман и поражающая своей воздушной красотой Рэйчел Уайз, гражданская жена самого Аронофски, теперь играли в фильме главные роли. И, наконец, в прошлом году на Венецианском фестивале третья картина Даррена увидела свет. Фильм вызвал широкий резонанс во мнениях, не снискав похвалы у критики, но заслужив восхищение простого зрителя. В чём же кроется причина этого неожиданного прилива одновременного охлаждения и любви к этому фильму? Вполне возможно, что общая идея фильма, пришлась не по душе, вызвала недоумение среди ряда картин, посвящённых модной нынче политической и расовой тематике. Казалось бы, фильм затрагивает простую и банальную тематику вечной любви. Но так ли всё просто и как быть тогда с мнением зрителя?

Современных киноманов мало чем можно удивить. Большинство известных средств выразительности кино тщательно исследованы и применены по назначению. Поэтому Аронофски делает довольно продуманный ход. Создавая научную фантастику, он не использует современные спецэффекты. Бросая вызов повсеместному заселению кинорынка цифровой техникой, он сам неким химически способом достигает эффекта сияния умирающей звезды, взрыва Шибальбы и прочих поражающих воображение своею красотой вещей. Всё это создаёт у фильма незабываемую атмосферу действительности и одновременно нереальности происходящего.

В центре сюжета – история любви, длящаяся тысячу лет. Главный герой (Томас, Томми, Том) отчаянно ищёт эликсир бессмертия, Древо Жизни. Первые эпизоды показывают, что все эти поиски ведутся ради любимого и дорогого сердцу человека. В 1500-м веке королева Испании Изабель ищет спасения от жестокого Инквизитора, в современности у жены Томми обнаружена опухоль мозга, а засохшее Древо в далёком будущем вот-вот может умереть, так и не достигнув цели. Все три сюжетных коллизии замысловато переплетаясь друг с другом, создают свой особый ряд закольцованных эпизодов, в ходе которых конкистадор, врач и исследователь упорно борются, завоёвывают всё новые и новые высоты для достижения конечной цели. Уже здесь явно идёт сравнение с одержимостью Макса Коэна из «Пи» и со смутными надеждами персонажей «Реквиема…», и отнюдь не в пользу героя «Фонтана».

Красной нитью сквозь всю картину проходят воспоминания Тома о прошлой жизни, той экзистенции, в которой он был врачом Томми, а Томми в свою очередь читает роман своей жены, освещающий события в Испании. Несомненной «нереальностью» здесь можно назвать разве что историю с конкистадором. Судьбы Томми и Тома тесно переплетаются друг с другом, и второй переживает заново то, что происходило с первым. Жена Томми Иззи умирает, в то время как её муж ищет путь её спасения. Закрывшись наглухо в своем исступленном стремлении помочь, он не понимает, что роли спасителя и жертвы уже давно переменились. Иззи, не чувствующая ни холода, ни жара, а переполненная «чем-то другим», постепенно освобождается от оков вечной гонки современного мира. Она смотрит на звёзды, радуется первому снегу, дописывает труд своей жизни. Иззи любит жизнь, но не боится потерять её. Для неё смерть – это «акт творения». Томми же словно не видит всего этого. Самые счастливые минуты единения с любимым человеком он тратит на ту самую смутную одержимость и мечту, которая вела по нисходящей героев предыдущих фильмов Аронофски.

Фонтан, 2006

Аронофски и Рейчел Вайс на съемках

Смерть возлюбленной поначалу не меняет героя. Королева Испании умирает, а её верный конкистадор, позабыв о своей любви, жадно пьёт сок из Древа Жизни. Томми на следующий день после похорон Иззи провозглашает новую цель своей жизни: «Нет смерти. Нет старению». Рисуя чёрный круг на месте обручального кольца, он даёт себе залог помнить о своей любви. Значит ли это, что в противном случае он может её забыть? Ведь настоящее кольцо так и не найдено. И чёрный круг – это своеобразный символ траура по умершей. А значит, настоящего осознания ещё нет. Нет этого понимания и у плывущего к Шибальбе Тома, который шепчет Древу «всё будет хорошо», словно и вправду надеясь, что, увидев тот самый взрыв, он вновь вернёт счастливое прошлое.

 

У героев Аронофски обращение к счастливому прошлому определяет явный диссонанс с несчастным настоящим и безнадёжным будущим. Тайрон из «Реквиема по мечте» со слезами на глазах вспоминает свою мать, видевшую совсем иное будущее своего сына. Мать Гарри хочет вернуть те отношения с сыном, которые теперь остались только на старой фотографии. Том из «Фонтана» неизменно возвращается к жизнерадостной и весёлой Иззи. Она же напоминает ему главную цель, о которой он на протяжении всей этой тысячи лет забывал: «закончи её». Под «ней» можно понимать и книгу, и отношения Томми и Иззи, и саму жизнь Тома.

Три раза повторяется режиссёром поворотный эпизод в жизни Томми, когда всё ещё можно изменить, но не построить заново, а действительно закончить. И к концу фильма это понимание приходит внезапно, как озарение от вида умирающей звезды и восхищение от красоты увиденного. Счастливо улыбаясь и плача, Том шепчет «Я умираю», а лицо Иззи освещает горько-радостная улыбка понимания. Её постоянные призывы к мужу, которых он не слышал, её слова ободрения («Знаешь, узнаешь») наконец достигает своей цели. Том понимает, что как раньше ничего никогда не будет. Смерть это не болезнь, а дорога к благоговению и это неизменно акт творения.

Теперь у него действительно есть силы закончить роман. Он наказывает алчного до бессмертия конкистадора, с жестокой иронией превращая его самого во множество цветущих и благоухающих кустов. Ведь он, Том уже понял, что всё живое рано или поздно умирает, а всё бессмертное жить по-настоящему не может. Их с Иззи любовь теперь по-настоящему вечна, потому что в ней заключена не простая привязанность к человеку и общим воспоминаниям, но нечто большее, взаимопонимание, пресловутый взгляд в одну и ту же сторону, а не друг на друга.

Чтобы оживить засохшее Древо, он должен не просто дождаться того самого взрыва, он должен принести в жертву себя. Любовь – это всегда жертва ради того, кого любишь. А смерть – акт творения этой жертвы. Только так человек приходит к целостности и гармонии, сводящейся к простой и ясной мысли: что имеем, не храним.

Таким образом, нисходящая линия жизни главного героя неожиданно возносится вверх к светящейся звезде, к эволюции, что отличает финал этой картины Аронофски от конечных сцен предыдущих его работ. И если «Пи» заканчивался выстрелом в голову, а «Реквием по мечте» — падением в бездну и обманчивостью снов, то в «Фонтане» Томми шепчет: «Да, всё в порядке». Этой действительно счастливый финал, но не пресловутый хэппи-энд, а тот конец жизни, к которому, по мнению Аронофски должен прийти каждый человек.

«Фонтан» — это простая философская притча о двух влюблённых, необыкновенно красивая в своих закольцованных созерцательных эпизодах, наполненных пронзительной грустно-спокойной музыкой. Чувственная сторона фильма прерывиста и тревожна. Техническая же практически идеальна: помимо отсутствия спецэффектов и ощущения внимания к каждому кадру, вместо глянцевой чистой до изнеможения картинки зритель получает естественный свет и простые декорации. Фигура Тома на фоне звёзд, огонёк от одинокой ночной лампочки в палате, сияние Шибальбы – свет здесь действительно «впускают», как по велению королевы Испании. Привычный же быт прост и знаком, не отвлекая внимание зрителя своим чрезмерным обилием и оставляя основное место в кадре действующим персонажам.

Так что же такое «Фонтан», и почему впечатления от этого фильма у зрителей так неоднородны? Кто-то говорит о плохом воплощении великой по сути идеи, о расплывчатости и неровности. Но такова сама жизнь. Да и пресловутый фонтан воды, как и фонтан жизни, никогда не бьёт ровной струёй, а поначалу изливает лишь слабые капли.

Фильм длится всего полтора часа. Полтора часа для тысячи лет и для почти целой декады, которую режиссёр посвятил картине – не маловато ли? Но идея действительно проста и безыскусна, лежит на поверхности. Потому, возможно, и кажется не заслуживающей внимания.

Как бы то ни было, а на фоне современных локальных конфликтов, отчаянных и широких жестов, бешеных гонок в никуда, эпохи стремления к вечной молодости, «Фонтан» оказывается гораздо нужнее и полезнее зрителю. Потому что здесь режиссёр, отождествляя зрителя с Томасом, Томми и Томом, просит его остановиться и одуматься. Это искренний и простой призыв к обществу посмотреть на века эволюции со стороны и увидеть, чего мы добились.

Конечно, весьма сомнительно, что, после титров мы тут же задумаемся об этом по сути главнейшем в жизни вопросе и начнём действительно жить. Но искренняя вера Аронофски в то, что этой картиной он действительно может изменить что-то, внушает уважение к автору. Недаром временные рамки его фильма почти не ограничены. За полтора часа экранного времени он ухитрился показать то, что многим не удавалось постичь веками. Не удаётся и сейчас. А значит и через пятьсот лет к этому фильму можно будет вернуться. Но надежда всегда умирает последней. А, умирая, как и Том, даёт жизнь новому Древу.

Вероника Чугункина

Ссылки по теме: Просмотр он-лайн, Кинопоиск